Вспоминаю, как моя бабушка и дедушка слушали «Голос Америки». Окна закрывались, к радиоприёмнику приделывался медный, напоминающий длиннющую пружину провод, другой конец которого забрасывался на металлический карниз для штор; бабушка то и дело подходила к входной двери, прислушивалась и, тяжело вздыхая, стараясь не шуметь, заходила в комнату.
Приёмник трещал, шумел и шипел. Сквозь шум слышались голоса. Вражеские. Об этом я знал из школы. Бабушка с дедушкой сидели у радиоприёмника, слушали и вздыхали. Иногда дедушка бил себя по коленям, резко вставал, закуривал и начинал нервно ходить по комнате.
«Вражеские» станции слушать не позволялось. Их глушили и не поощряли. В школе я никогда не рассказывал об этих запрещенных интеллектуальных оргиях. Иначе бы меня исключили из пионеров.
В середине восьмидесятых всё то, что слушали бабушка с дедушкой – опубликовали. Журналы «Огонёк», «Новый Мир» и многие другие печатали всё то, что так опасно было слушать и читать буквально 5 лет назад. Позже я узнал, что дедушка с бабушкой слушали произведения Солженицына.
Дедушка не дожил до того времени, когда книги А. Солженицына можно было купить в обычном книжном магазине. Бабушка дожила. И не только у неё, у всех была эйфория. Гласность, перестройка… Можно было не забрасывать медный, скрученный в пружину провод высоко-высоко. Люди радовались. Страна на подъеме. Можно, наконец, не просто слушать правду. Можно её читать и даже говорить. Говорить о правде. И саму правду.
В поведении людей стала появляться уверенность, так не свойственная ранее. Эмоции переполняли всех. Все ждали очередного выпуска «Огонька», как верующие ждут второго пришествия. Это действительно было похоже на эйфорию.
Может это и была эйфория?
