Когда мне было 17 лет, я был уверен, что обязательно доживу до 42. И очень хотел дожить именно до 42. Нетрудно догадаться, что я мечтал не отставать от талантливых людей моего времени.
Я очень удивился, когда жизнь стала продолжаться после 42. К тому же, она стала выплёскиваться с такой насыщенностью, что я ежегодно думал: «Ну всё! Вот уж этого всего точно достаточно»! Чего достаточно я не понимал, но жил постоянно удивляясь.
Когда я дожил до 50, я вообще офигел! Такого я и представить себе не мог в школе. Понятие «пятидесятилетний» у меня всегда ассоциировалось со словом «старик». Разумеется, я к этому не был готов. Я имею в виду, продолжению жизни после 42. После пятидесяти я перестал задумываться. Это освободило меня от переживаний, связанных с горечью утраты собственной жизни.
Я стал очень осторожно относиться к летоисчислению в годах и стал присматриваться к проживаемым дням. Каждый день нёс в себе подарки и изумления. Просыпаясь утром он с удивлением спрашивал себя: «Неужели ещё»?! Осы с шумом залетали в комнату, укладывали цемент в свои изысканные гнёзда и исчезали в свете оранжевого заката. Считать я перестал.
Дни превратились в праздники, отмечать их уже не было сил и я перешёл на лёгкое пиво.
Отличительной чертой дней стали сны. Сны могли сниться разные и управлять этим процессом я не захотел до сих пор. Ощущение, что мне может случиться 55 возникнуть не могло, потому что оно — пресловутое «оно» — растаяло ещё много лет назад.
И вдруг, он очнулся от вплетённого в солнце времени и узнал о том, что цифры ещё фигурируют в нейронах миллиардов сетей! И лягушки, после дождя и солнца, после светлого и ясного дня, сидя на влажной каменной стене, укрытой бушующей зеленью, уже в ночной прохладе квакают: «Пятьдесят пять, пять, пять; Пядьдесят пять, пять, пять…»
Он понял, что он — это я.
